Эвакуация ЭПРОНа из Ленинграда осенью 1941 году была крайне хаотическим мероприятием даже по меркам того времени. Ко времени начала блокады часть сотрудников Главного Управления сопровождала флотские Экспедиции Особого Назначения, часть эвакуировалась в Ульяновск вместе с наркоматом, часть в Астрахань. Несколько командиров уехали в Москву и там пытались организовать Управление на новом месте, не имея помещения и денежного содержания, в то время как Фотий Крылов был в Невской Дубровке.1 Дошло даже до того, что один из сотрудников (Кронштадтский-Карев) уехал в Москву по приглашению "московской группы" и был объявлен дезертиром в Ленинграде2. В таком трагикомическом хаосе немудрено, что Ленинградские Мастерские ЭПРОНа были оставлены в городе.
В документах 1941 и последующих годов до сих пор не обнаружено упоминаний о том, что эвакуация этого единственного в стране завода водолазного оборудования со специальными станками была запланирована до войны, или что его пытались вывезти сразу после её начала. Из-за очень условного подчинения ЭПРОНа НКВМФ до войны, да и после официальной мобилизации во флот, завод явно не считался стратегически важным оборонным объектом несмотря на свой уникальный характер. Как показало дальнейшее развитие событий, руководство армии и Ленинграда скорее воспринимало его как одно из множества гражданских предприятий и мыслило его где-то в конце списка на вывоз по Дороге Жизни.
Тревожные рапорты об износе оборудования начали появляться уже в начале 1942 года3, но они по большей части касались резиновых деталей, которые частично были в запасах, частично могли быть произведены на других заводах. Однако и металл не вечен, да и фронтовые условия не способствовали сохранности водолазных станций и компрессоров. В первую блокадную осень Ленинградские Водолазные Мастерские производили оборудование для фронта, однако уже в ноябре 1941 года встали из-за отсутствия электричества4.
После того, как ЭПРОН окончательно "осел" в Москве в мае 1942 года, и с возобновлением навигации на Ладоге, руководство решило поставить вопрос о вывозе завода из Ленинграда и организации производства на новом месте. Наиболее подходящим для этих целей выглядел завод №3 Управления Строительства Дворца Советов в Лужниках, построенный в конце 30-х с целью изготовления механических приспособлений для этого циклопического здания.
В первом запросе от начальника ЭПРОНа Фролова адмиралу Галлеру, отправленном 1 июля, излагаются необходимые шаги по эвакуации завода и размещения его на территории завода5, а в конце месяца появляется уже проект постановления Совета Народных Комиссаров, подписанный всем руководством ЭПРОНа, где перечисляются примерно те же пункты и уточнениями, и впервые появляется ГАБТУКА, Главное Авто-БронеТанковое Управление Красной Армии, которое также положило глаз на этот завод. На 27 июля, когда был составлен проект, оно занимало литейный и кузнечный цеха завода6.
Для того, чтобы иметь весомые основания в споре хозяйствующих субъектов за площади завода, необходимо было для начала перевезти станки из Ленинграда. В начале августа уже вовсю разворачивались бои на Дону, немцы шли к Сталинграду, танки горели сотнями, и потому возражения по поводу сворачивания танкоремонтного предприятия никто бы не понял ради туманных перспектив организации производства каких-то помп никто бы не понял. Судьба войны тогда решалась не под водой. Несмотря на такую слабую позицию, 24 июля контр-адмирал Фролов писал адмиралу Галлеру о том, что необходимо добиться выселения завода ГАБТУКА через Наркома ВМФ, так как "действия АБТУ, занимающего производственную площадь под периодическую стоянку своих автомашин, явно незаконными и противоречащими здравому смыслу", а ещё через 3 дня запросил Наркомат ВМФ о "незамедлительном решении правительства"7.
Также в конце июля 1942 года "куратор" ЭПРОНа при ВМФ адмирал Галлер, достигнув понимания с уполномоченным Строительства Дворца Советов Винокуровым, написал председателю Госплана при СНК СССР М.З. Сабурову письмо со следующими предложениями:
1. Завод оставить в ведении Строительства Дворца Советов, обязав завод на договорных началах выполнять заказы ГУ ЭПРОН ВМФ по АС и водолазному оборудованию.
2. Передать заводу квалифицированных рабочих ленинградских мастерских в количестве 50-60 человек
3. Разрешить заводу принять дополнительно до 200 человек.
4. Обязать Управление Трудовых резервов при СНК СССР оказать помощь заводу в части изготовления отдельных деталей водолазного и АС оборудования в мастерских 17 Московского Ремесленного Училища и 1-й Железнодорожной Школы.
5. Ассигновать заводу через Промбанк СССР 400 000 рублей.
6. Обязать ГАБТУ освободить к 15 июня временно занятые помещения завода.
7. передать заводу неиспользуемое оборудование.8
Несмотря на такое подвешенное состояние, руководство ЭПРОНа продолжало "сохранять спокойствие и продолжать работу", составляя производственные планы на 4 квартал 1942 года, хотя и внесло в него коррективы. Вместо 100 3-цилиндровых помп планировалось произвести 50, вместо 30 водоотливных мотонасосов - 20, вместо 200 гаков для подъёма подлодок - 100, и так далее. К сентябрю плановое количество станций уменьшится уже до 35, как и многих других наименований оборудования. Стоит отметить, что количество сырья, необходимое для такого производства, было смехотворно малым по меркам расходов танковой и авиационной промышленности. Так, на изготовление 100 водолазных станций с 3-цилиндровыми помпами отводилось 9,8т чугуна, 12,1т меди, 16,5т свинца, 9,3т олова, 5,9т цинка, 10т сортового железа, и по 2-3 тонны других артикулов этих металлов.9
В Москве на тот момент имелись механические мастерские Московского Подводно-Технического Отряда на 2-й Поклонной Горе, однако всё их оснащение состояло из старого токарного станка РМЦ ("точность низкая, используется для черновой обработки") и вертикально-сверлильного станка, попавшего туда аж из Одессы. Станок также находился не в лучшем состоянии. Как указывалось в донесении, многие части изготавливаются сторонними организациями из-за отсутствия оборудования.10 Учитывая специфический характер производства, единственным выходом была эвакуация Ленинградских мастерских.
В Ленинград были немедленно посланы распоряжения об отгрузке завода, и на этом этапе сразу же завертелась та самая ведомственная кутерьма, которая погубила не одно благое начинание. Несмотря на обращение руководства ЭПРОНа зампреду Совета Народных Комиссаров Косыгину и выданное им 1 августа распоряжение подать к 11 августа 4 крытых вагона и 3 плаформы для вывоза 28 станков и 60 тонн других приспособлений, в срок ничего сделано не было. Вначале 20 рабочих завода были мобилизованы на строительные работы, а вагоны не были предоставлены даже 21 августа, так как "уполномоченный СНК Длугач не имеет на этот счёт никаких указаний".11
В итоге оборудование было погружено в вагоны только 23 сентября, но так как "ВС КБФ, не имея прямых указаний об отправке в первую очередь вагонов АСУ задерживает отправку и устанавливает срочность и очерёдность по своему усмотрению", несмотря на запланированную отправку 6 октября, по состоянию на 14 октября они всё ещё находились в Ленинграде.12 Несмотря на все директивы наркома ВМФ с разъяснениями флотам и флотилиям о важности Аварийно-Спасательной и Судоподъёмной Службы как нового и важного подразделения флота, ЭПРОН в силу бюрократической инерции виделся некой чужеродной полугражданской организацией, важность и срочность обращений которой не принималась в расчёт флотским командованием. Так, например, летом 1942 года начальнику Лениградского отделения М.Н. Чарнецкому было отказано в получении чертежей затонувших кораблей для ускорения составления проектов их подъёма, так как уровень допуска ЭПРОНа с точки зрения начальника штаба КБФ Арапова был недостаточен для посвящения в такую "военную тайну".13
Пока процесс вывоза оборудования безнадёжно затягивался, танкисты нанесли ответный удар и произвели рейдерский захват. В начале октября 1942 года, как свидетельствовал составленный директором и главинженером завода акт, "без их ведома помещение кузнечного цеха и имеющееся при кузнице термическое отделение было занято командованием отдельного ремонтно-восстановительного батальона ГАБТУ, вследствие чего находящиеся в этом цеху два термические печи оказались изъятыми из ведения завода и само помещение было приспособлено для ремонта деталей, а тем самым СДС лишено было возможности использовать цех". Причём произошло это несмотря на вынесенное ещё 6 сентября постановление СНК об организации производства водолазного и аварийно-спасательного оборудования на базе завода.14
Само руководство завода, несмотря на руководящие указания правительства и договорённость с ЭПРОНом, оказалось в затруднительном положении. Помещения завода простаивали в те дни, когда в тяжёлых боях решалась судьба всей страны, да и оказаться крайними в разбирательстве по этому поводу им тоже не хотелось. В конце октября и.о. уполномоченного строительства Дворца Советов Балашов писал адмиралу Галлеру: "В случае непоступления на завод перечисленного в ведомостях оборудования, инструмента и полуфабрикатов до 05.11.1942 я буду вынужден поставить перед правительством вопрос о полном невыполении Вами своих обязательств и ходатайствовать о снятии с нас Вашего заказа для возможности более полного и эффективного использования существующей мощности завода." Галлеру ничего не оставалось, кроме как просить Фролова "форсировать переброску оборудования".15
Между тем, в начале ноября баржа с оборудованием всё же отправилась через Ладогу, но в дополнение ко всем несчастьям села на мель, в результате чего эвакуация задержалась ещё на несколько дней. В конце концов, в конце ноября 1942 года, то есть через 4 месяца, оборудование стало прибывать в Москву, где его начали готовить к монтажу на площадях завода. Отдельно следует сказать, что командование Ленинградского фронта отняло у Мастерских все 4 автомобиля, из-за чего монтаж в Москве, за отсутствием штатных машин грузоподъёмностью в 3 тонны, был в очередной раз задержан.16
К этому моменту танкисты почуяли кровь и сделали запрос об использовании не только кузнечного и термического цехов, но и всей площади завода целиком. Таким образом, даже если бы станки удалось привезти, их не удалось установить на предназначенном для них месте. В конце ноября генерал-майор танковой службы Сосенков написал адмиралу Галлеру письмо, в котором сослался на директиву замнаркома обороны от 17.11.1942 №3/789315, приказывающую организовать на базе Центрального механического завода УСДС Автобронетанковый ремонтный завод №28 по ремонту танков Т-34. Ввиду скорого прибытия большого количества танков, требующих ремонта, и нарушения скорости их ремонта вследствии освобождения части помещений, он предложил Галлеру полностью освободить территорию завода. В ответ на это адмирал Галлер заявил, что НКВМФ уже заключил с заводом договор по обеспечению фондируемыми материалами, передал вывезенных из Ленинграда квалифицированных рабочих и инженерно-технический персонал и в первых числах декабря передаёт заводу необходимое станочное оборудование, спецзаделы и другое имущество, прибываемое эшелоном из Ленинграда. Эпроновцы не собирались отдавать ни одного квадратного метра завода, и но и танкисты не хотели терять свою новоприобретённую территорию, оформленную официальным приказом, пусть и противоречившим решению СНК.17
По всей видимости эта переписка ни к чему не привела, и в итоге 15 декабря 1942 года адмирал Галлер написал самому Вячеславу Молотову письмо, где сообщил, что "невыполнением постановления СНК СССР ГАБТУ КА поставит Наркомвоенморфлот в чрезвычайно тяжёлое положение, так как выпуск аварийно-спасательного, водолазного и судоподъёмного имущества, крайне необходимого действующим флотам, задерживается. С передачей же всего завода ГАБТУ КА Наркомвоенморфлот будет поставлен в совершенно безвыходное положение".18 В итоге, учитывая прибытие оборудования в Москву и готовность ЭПРОНа развернуть производство, в начале 1943 года правительство окончательно вынесло решение в его пользу.
Завод стал медленно набирать обороты, однако более года простоя и потери от износа и боевых действий восполнить такими темпами было невозможно. Так, в рапорте начальника АСО Черноморского Флота инженер-капитана 2 ранга Годзевича говорилось о неудовлетворительном снабжении компрессорами, водоотливными средствами и прочими агрегатами. Из 210 рубах 60-65% требовали замены ввиду крайней изношенности, причём к имеющимся было необходимо ещё 200-210 рубах, из которых 25% болтовых.19 Ленинградское отделение также испытывало серьёзные трудности в обеспечении водолазов необходимыми материалами.20
Годзевич предлагал решить этот вопрос импортом, и к счастью для ЭПРОНа и всей остальной страны, весной 1943 года начались поставки импортного оборудования по заявкам, составленным ещё летом 1942 года. Развёрнутый с большим трудом к началу 1943 года завод мог лишь частично восполнить потери оборудования. Первая продукция была выпущена в феврале 1943 года, и темпы её производства были, согласно отчётам АСУ ВМФ, неудовлетворительными как из-за объективных сложностей, так и из-за незаинтересованности Управления Строительства Дворца Советов в обеспечении заказов.21 Таким образом, без поставок Союзников о масштабном расширении судоподъёмных и подводно-технических работ в 1944 году не могло быть и речи.
Импортное же оборудование начало поступать не быстро, учитывая не только логистику перевозок с другого конца света, но и продолжающееся де-факто "инородное" положение ЭПРОНа, ставшего в июне 1942 года АССС/АСС ВМФ, в системе Наркомата Военно-Морского Флота. К концу 1942 года весь объём иностранных поставок составил 72 водолазных рубахи. Тем не менее, учитывая более чем годовой простой в производстве водолазного оборудования во всём СССР, доля импортных агрегатов и деталей неуклонно увеличивалась и в 1944-1945гг. стала доминирующей.
В этом отношении показательной является пропорция мотонасосов как важнейших агрегатов для производства аварийных и судоподъёмных работ. и на 1 января 1947 года в системе АСУ ВМФ было 836 мотонасосов всех типов и мощностей, из которых поставленных по импорту в годы войны - 705 штук. При этом в 1946 году советская промышленность произвела всего лишь 31 водоотливной мотонасос. Несмотря на то, что заказы на водолазное оборудование размещались на 18 различных заводах СССР, пропорция была иной лишь для незначительной части номенклатуры изделий.22
К тому времени резко встал вопрос об организации производства запасных частей, в результате чего перед руководством АСУ ВМФ встал вопрос о стратегическом выборе между разработкой собственной номенклатуры изделий и поддержанием в рабочем состоянии импортной. В октябре 1945 года завод №3 был переведён в Ленинград, и по состоянию на 1947 год его обеспеченность станками оценивалась как неудовлетворительная, рабочих на нём была лишь половина от штатной численности, а из-за нехватки жилплощади они жили прямо в цехах.23 Каким образом был найден выход из этого положения - тема отдельного исследования.
Таким образом, половинчатость принятия ЭПРОНа в состав ВМФ, нежелание командования флотов видеть организацию полноценной частью флота, отсутствие у её руководства полноценных рычагов давления в бюрократической борьбе ведомств, а также общая несогласованность действий бюрократического аппарата привели к серьёзному запаздыванию развёртывания собственного производства водолазного оборудования. Водолазы, инженеры и моряки ЭПРОНа сделали всё от них зависящее, рискуя своими жизнями не только под бомбёжками, но и спускаясь на дно в неисправном оборудовании. Подвели только люди в высоких кабинетах со своими узкими ведомственными интересами - впрочем, не первый и не единственный раз.
Ссылки:
1. ЦВМА,Ф.436,оп.27,д.24,л.110
2. ЦВМА,Ф.436,оп.27,д.25,л.2
3. ЦВМА,Ф.436,оп.21,д.61,л.89
4. ЦВМА,Ф.436,оп.27,д.34,л.43
5. Там же, л.1
6. Там же, л.19
7. Там же, л.26 и 34
8. Там же, л.32
9. Там же, лл.20 и л.55
10. Там же, л.23
11. Там же, лл.47,48,50,51
12. Там же, л.74
13. ЦВМА,Ф.171,оп.1,д.163,л.131
14. ЦВМА,Ф.436,оп.27,д.34,л.75
15. Там же, л.81
16. Там же, л.80
17. ЦВМА,Ф.436,оп.21,д.111,лл. 292 и 300
18. ЦВМА,Ф.436,оп.27,д.34,л.115
19. ЦВМА,Ф.436,оп.21,д.161,л.9
20. ЦВМА,Ф.171,оп.1,д.16,л.100
21. ЦВМА,Ф.436,оп.22с,д.3,л.93
22. Там же, лл.54-56,99
23. Там же, лл.30-32