В процессе просмотра немецких документов я вместе с Димой Евменовым обнаружил "Инструкцию ОКВ по пропаганде против советских войск на зимний период" от января 1942 года, которую вы можете прочитать по ссылке в его переводе. Руководящие указания по работе с населением, характеру аргументации, пропагандистские приёмы и прочие детали будут интересны даже тем, кто в целом знаком с немецкой пропагандой того времени. В будущем я обязательно рассмотрю эти вопросы, однако в тексте инструкции меня особенно заинтересовал следующий абзац:
"Советская пропаганда, как нацеленная на своих солдат, так и нацеленная на немецкие войска, является исключительно гибкой; кроме того, пропагандисты располагают существенными техническими средствами. Благодаря системе комиссаров и политруков на всех уровнях вооруженных сил от верха до низа организован хороший активный пропагандистский аппарат, который всегда может опираться на руководящие указания. Активизация вражеской пропаганды должна поэтому встречать с германской стороны отпор с использованием всех имеющихся средств."
Если бы немецкие аналитики руководствовались сугубо количественными эмпирическими показателями, то они едва ли пришли бы к такому выводу. Количество дезертиров и перебежчиков в Красной Армии за прошедшие месяцы войны достигло гигантских размеров. Так, согласно документам 26АК Вермахта, только в районе Ораниенбаумского лацдарма с 7 по 30 сентября было 2 620 перебежчиков, и по сообщению Н. Ломагина к концу ноября к немцам с Ленфронта перебежало около 4500 человек.
Такие цифры, взятые в абстракции, должны были свидетельствовать если и не о моральном надломе советских войск, то по крайней мере о плохой работе тех, кто занимается морально-политическим состоянием солдат. Тем не менее, проницательные немецкие аналитики смогли увидеть за невысокой формальной эффективностью политотделов их высокий организационный и кадровый потенциал. Так хороший инженер, увидев хорошо собранную из надёжных узлов и агрегатов, но беспомощно газующую на бездорожье машину, даст ей хорошую оценку вопреки мнению поверхностных зевак. Это тем более впечатляет, учитывая что одным из основных пунктов немецкой пропаганды было бичевание политруков и выставление их в качестве глупых и лживых рабов "мирового еврейского коммунизма".
История знакомства с вопросом
Одним из непреднамеренных последствий моего архивного квеста по делу Соколовой было знакомство с документами политотделов, причём как с политдонесениями с мест, так и руководящими указаниями. Благодаря этому я смог хотя бы в общих чертах определить перечень задач политического аппарата флота и характер его деятельности. К сожалению, полагаться мне приходится только на собственную информацию и опыт, так как до сих пор не опубликовано ни одного серьёзного исследования, посвящённого деятельности политотделов в годы Великой Отечественной и подробно расписывающего его роли и задачи на флоте и в армии на конкретных примерах. Имеющиеся статьи либо составлены из общих расплывчатых формулировок, либо относятся к временам Гражданской войны или межвоенному периоду.
В 1940-1941 году политуправления попали в ту же "зону турбулентности" структурных реформ, что и сама армия, было призвано немало политруков из гражданской среды (так, военком Ленинградского ЭПРОНа А.П. Бураченко до того работал секретарём Петергофского РК), и в целом новая реальность тотальной пропагандистской войны делала работу политруков куда более сложной и ответственной. Всё это ещё ждёт своего исследователя, я же попытаюсь очертить некие общий перечень задач.
Повседневная деятельность и отчётность
Основной задачей политрука было донесение до солдат политики партии и правительства посредством чтения политлекций и проведения политбесед, причём последние имели некий элемент интерактива, что заложено в самом их названии. Темы лекций рассылались циркулярно от отделениям вместе с рекомендуемыми материалами, и такими образом комиссару оставлялось пространство для их собственной интерпретации и подачи в меру своих ораторских и презентационных способностей. Как правило, политлекции проводились после утренних процедур и завтрака, но могли быть организованы и в иное время.
В стандартный набор лекций в обязательном порядке входили такие темы, как "Последние события на фронтах Отечественной войны", "Приказы по армии и флоту товарища Сталина", "Героические образы защитников русской земли", "Защита социалистического отечества - долг советского гражданина". Как минимум раз в месяц солдатам читали лекции о западных союзниках и событиях на других фронтах мировой войны. Кроме того, комиссар должен был следить за выпуском боевых листков о событиях в работе и жизни подразделения, которые в идеале должны были выходить пару раз в неделю.
Смежной с политлекциями, но стоящей особняком задачей было проведение партсобраний, на которых обсуждались как партийно-политические вопросы, так и внутренние дела подразделения, утверждались социалистические обязательства по перевыполнению плана, проводились голосования по принятию в члены и кандидаты в члены партии, и так далее. Рост количества членов партийной организации был важным показателем эффективности политруков, о чём всегда упоминалось в бюллетенях политуправления, и в случае нехватки подходящих кандидатов у менее совестливых товарищей могло появиться искушение привести в партийные ряды менее "качественный человеческий материал".
Редкой, но исключительно важной задачей, исходя из количества донесений на единицу времени, была организация покупки солдатами облигаций государственного займа. В отчётной период едва ли не половина всей корреспонденции политотделов была посвящена этому события. За ходом сбора средств следили едва ли не так же пристально, как сейчас следят за результатами выборов в прямом эфире. Политрукам/военкомам выдавались специальные шифры, которыми они должны были передавать информацию о собранных суммах, процентному отношению суммы взносов к зарплате и так далее.
Для обеспечения необходимой суммы сборов, которые воспринимались большинством как дополнительный налог и фактически были таковым, иногда приходилось прибегать к психологическому давлению, "выкручиванию рук". Так, в апреле 1942 года, "на ВМБ-3 краснофлотец Григорьев, беспартийный, не хотел подписаться на заём, мотивируя тем, что семья в Ленинграде находится в тяжёлых условиях и только после разъяснительной работы т. Григорьев подписался на 200р..." Как далее говорилось в рапорте заместителя военкома ЭПРОНа, "в среднем подписка составила 118,5% от месячной зарплаты".
Повседневной рутиной было заполнение специальных форм отчётности о состоянии дисциплины в части. Количество и динамика проступков солдат и командиров регулярно отслеживались и печатались в бюллетенях Политуправления для служебного пользования. О выходящих за стандартные рамки проступках делались отдельные рапорты, причём диапазон их значения мог быть самым разным: от банального спора и пререкания до высказывания солдатом намерений перебежать к немцам.
Важно подчеркнуть, что даже в последнем случае политотдел передавал дело в Особый отдел или военную прокуратуру, оставляя за собой право разобраться в ситуации. Начиная с лета 1942 года была введена специальная форма о венерических заболеваниях, при этом по возможности составлялись специальные рапорты-расследования, где, от кого и при каких обстоятельствах тот или иной солдат заразился венерической болезнью. При ухудшении эпидемической обстановки солдатам читались лекции о личной и половой гигиене, причём помимо привлечения к этому военврачей солдатам также делалось внушение об их моральном облике.
Вертикаль управления и обратная связь
Главным залогом той гибкости, о которой писали немецкие аналитики, был активный поток обратной связи от нижних ступеней политуправления к высшим, который обрабатывался, осмыслялся наверху и рассылался обратно вниз в качестве рекомендаций, "лучших практик" - или же примеров того, "как не надо работать". Таким образом, догматизм советской политической доктрины смягчался и адаптировался под конкретных слушателей не только риторическим талантом политруков, но и при помощи методических указаний руководства. Так, в одном из циркуляров ПУБАЛТа для военкомов отделов и отделений флота хвалили политрука, который озаботился подготовкой карт военных действий для рассказа о положении на фронтах, чем сделал свои лекции более понятными и увлекательными.
Негативные примеры приводились не менее часто, причём следует особо отметить, что руководство получало их "через голову" местного политруководства либо от солдат, либо от инспекторов. Горе-лектор на одном из кораблей, как писало Политуправление, ухитрился провести лекцию под заголовком "Положение на фронтах Отечественной войны, обстановка в Африке и маскировка кораблей" за 30 минут, которая "никакой пользы не даёт, а иногда наносит делу агитации вред". А политрук одной из батарей Кронштадтского Укреплённого Сектора сообщил матросам, что в Сталинграде окружили 16-ю Армию Клейста[sic!], добавив буквально следующее: "Сталинград не смотрел на опасность, никуда не убежала". Результат этой речи Политуправление подытожило словами слушавших её солдат: "Политинформации майора скучны и понятны только ему, а не нам".
Ещё одним, и возможно более ярким примером активного обмена информацией был сбор и распространение как примеров героического поведения военнослужащих в бою или отличия, проявленные в тыловой службе, так и историй расправ оккупантов над их родственниками в качестве иллюстрации бесчеловечной сущности фашизма и возбуждения ненависти к врагу. В то время, как большинство историй героизма и страданий были реальными и засвидетельствованными самими солдатами или их родственниками, обязательность таких рапортов порой заставляла политруков присылать вымышленные истории или приукрашивать существующие.
Хроника героизма и достижений
Рапорты о героях были естественным продолжением одной из основных обязанностей политруков - описания подвигов или иных отличий в бою членов личного состава своих подразделений. Несмотря на то, что ход выполнения заданий описывался в рапортах командиров, эти документы в большинстве своём носили сугубо технический характер. В случае боевой части командир писал о выполненных им задачах, упоминая имена и фамилии отличившихся бойцов лишь в той мере, в которой это было необходимо для понимания общего хода событий, а в случае таких тыловых и технических частей, как ЭПРОН, в отчёте приводился лишь список ответственных лиц с перечнем имён наиболее отличившихся работников через запятую. Так, в отчётах командира 27 ОПТР о выполнении работ на Шлиссельбургских мостах, где водолазы, как и все остальные работники, выполняли задания под постоянными артобстрелами, этот факт едва упоминается. О работе водолазов на Свирской ГЭС командир отряда также пишет пару строк, хотя там водолазом Трифоном Борисовым была обнаружена и поднята с риском для жизни 1000-кг морская мина.
Все эти героические подробности оставлялись "на откуп" военкомам отрядов, которые должны были расписать их в красочных выражениях в политдонесениях вышестоящему начальству. При таком разделении функций в написании отчётов возникала проблема, которую некоторые западные исследователи называли сознательным принижением или замалчиванием подвигов беспартийных советских солдат. Действительно, прямой обязанностью военкома было описание работы коммунистов как авангарда всего советского общества и армии в частности, потому в случае коллективных подвигов действия членов (кандидатов в члены) партии по определению получали гораздо более подробное освещение. Организующая роль партии должна была найти отражение во всех рапортах военкома подразделения. Так, например, несмотря все должные упоминания партийцев военкомом 27 ОПТР Говоровым, а также отличное выполнение работ (личный состав был представлен к наградам Военным Советом Волховского фронта), военком Ленинградского отделения Бураченко остался недоволен рапортом, так как "работа прошла без зам. по политчасти и парторганизации".
Несмотря на то, что у командиров не было специального запрета на описание героизма своих подчинённых, такое "разделение труда" действительно приводило к перекосу в сторону роли партии, тем более что политаппарат армии и флота не только писал о подвигах, но и рассказывал о них широким массам. Там, где в оригинальных донесениях партия не блистала достаточно ярко, вышестоящие инстанции доводили его до нужного блеска. Например, в упомянутом выше донесении военкома 27 ОТПР о поднятии мины Трифоном Борисовым изначально упоминалось только о его подвиге без личных цитат, в донесении главы политотдела АСС КБФ Надёжина в ПУБАЛТ к этому описанию добавилась патетическая фраза "сейчас война, а на войне жертвы неизбежны". О том, связывался ли Надёжин с Борисовым специально, чтобы узнать об этих словах, информации обнаружить не удалось, потому есть обоснованные подозрения в том, что эти слова были сочинены для придания тексту дополнительного драматизма.
Военная аналитика
Взаимодействовали политотделы не только по вертикали своей организационной иерархии, но и с другими армейскими структурами. В частности, им вменялось в задачу составлять регулярные бюллетени о морально-политическом состоянии войск противника. Как правило, рассказ о стоящих напротив советских войск частях состоял из справки об регионе и особенностях их формирования, истории службы и участия в боевых действиях, кратких характеристик руководящего состава и настроениях среди солдат. Как правило, они были почти полностью основаны на показаниях пленных, что далеко не всегда давало достоверное представление о реальном положении вещей.
Что ещё хуже, политотдел при написании таких материалов оказывался в состоянии конфликта интересов. Имея задачу правдиво информировать армейское руководство о моральном духе противника, политотдел должен был одновременно всеми силами показать, что его пропагандистские листовки и радиовещание оказывают должное влияние. В связи с этим даже в тех отчётах, где говорилось об идейной упёртости противника, одновременно приводились высказывания пленных о том, что их товарищи сохраняли советские листовки, читали их, и если даже не все в них верили, то многие задумывались над их содержанием. Попыток установить эти факты или хотя бы критически разобрать такие заявления, так как пленные могли говорить не то, что было в действительности, а то, что от них ожидали, я не видел ни в одной из таких сводок. Впрочем, какие-либо сомнения или колебания в военных документах не были уместны, даже если речь шла об аналитике.
Для примера можно привести рапорт об испанской "Голубой дивизии", разосланный 2 июля 1943 года ПУБАЛТом своим циркулярам более 30 адресатам в разных подразделениях Балтфлота. Об испанцах в нём говорится в крайне уничижительных тонах, и в описании практически каждого боевого эпизода с их участием приводятся крайне завышенные потери, дисциплина в дивизии якобы поддерживается только методами "жестокого террора", а "наши сообщения о борьбе испанского народа против режима Франко и Фаланги производят большое впечатление на солдат". Важно отметить, что эти заявления относились не только к периоду выхода циркуляра, но покрывали всё время нахождения дивизии на фронте, в том числе и февраль 1943 года, когда "Голубая дивизия", потеряв почти 3/4 солдат убитыми и ранеными, не дала Красной Армии продвинуться дальше Красного Бора и осуществить операцию "Полярная Звезда".
От глобальных лозунгов к личным проблемам
Важной функцией политруков был контроль за морально-политическим состоянием персонала. Означал он не просто "вынюхивание крамолы", но общение "по душам" и "держание руки на пульсе". Особое значение придавалось работе инструкторов, то есть людей, "разруливавших проблемы на местах". Прямого контакта с людьми в противоположность бумажным отчётам требовали не только от политруков нижнего ранга, но и от высшего руководства. Мне встретилось несколько документов с выговорами комиссару всего ЭПРОНа Бураченко за то, что он "только проводит совещания в штабе" и не выезжает на объекты. Он пытался протестовать, говоря, что ЭПРОН разбросан от Лавенсаари до Новой Ладоги и даже с личным самолётом ему повсюду не успеть, но тщетно.
Иногда по поручению политотдела высылались дознаватели с целью разобраться с проблемой на том или ином корабле, описать характеры и взаимоотношения членов его команды, удовлетворённость его команды условиями службы и так далее. Истинность и справедливость вынесенных ими заключений оценить сложно, хотя достаточно будет сказать, что далеко не всегда ими подтверждались содержащиеся в доносах сообщения, а общая оценка ситуации производила впечатления вполне взвешенной. Образ карающего всех подозреваемых без разбора фанатичного комиссара не нашёл никакого отражения в документах, что мне удалось просмотреть, причём всех уровней политической иерархии.
Политуправление и языковая семантика
Одной из главных причин, побудивших меня положительно оценить эффективность системы политотделов, был сам язык руководящих указаний сверху. В отличие от армейских приказов, где от подчинённых требовалось выполнить некий алгоритм действий, термины "проявить чуткость", "проникнуться заботами солдат", "разъяснить ситуацию и ответить на вопросы" и так далее неизбежно требовали навыков убеждения и ведения публичного спора, а также известного понимания психологии и в целом подвижности ума. Если в армии можно было долгое время оставаться на командных постах, механически выполняя приказания сверху с плачевными результатами, чему хватает примеров, то в политотделах с их "творческими заданиями" с таким подходом засидеться было куда сложнее.
Зачастую призывы отнестись с особым вниманием к личным проблемам было обусловлено тенденциями, которые регулярно мониторились главным политуправлением Балтфлота, от процента дисциплинарных взысканий до роста самоубийств и венерических заболеваний. Те циркуляры ПУБАЛТа, что мне довелось увидеть, были предельно далеки по описанию ситуации и главное, выводам, от сложившегося в наши дни стереотипного представления, которое поддерживается мнением сетевых "бать/скуф-сталинистов": если попал в армию, так не ной, слабак.
По своему тону и глубине анализа они скорее напоминали рекомендации психолога, пусть и с обязательным включением партийной риторики. В самый разгар самой жестокой войны, где казалось бы, не было места психологическим тонкостям, военкомам приказывали общаться со своей "паствой" так, как сейчас могли бы охарактеризовать словами "нянчиться и облизывать". Начальник ПУ Балтфлота контр-адмирал Волков писал в своём циркуляре о волне самоубийств, дошедшей до высшего командования и упомянутой в приказе наркома Кузнецова от 24 мая 1944 года: "Приведённые факты свидетельствуют о том, что некоторые политработники, партийные и комсомольские организации плохо изучают и как следует не знают настроений, переживаний и морального состояния отдельных краснофлотцев и офицеров, а если и узнают от них, то не придают им значения, недооценивают, проходят мимо, не проявляют должной чуткости, остроты и оперативности в этом вопросе." В качестве одного из выводов было сказано: "всякий факт нечуткого, формально-бюрократического отношения к настроениям, нуждам и запросам подчинённых тщательно расследовать и в отношении виновных принимать строгие меры воздействия."
Половой вопрос
Особенно деликатным вопросом было положение женщин в армии, и в архивных делах Политуправления Балтфлота и нижестоящих политорганов сохранилось несколько директив, призванных улучшить положение служащих в на флоте женщин. Помимо таких вопиющих случаев, как принуждение к сожительству и изнасилования, политруки должны были докладывать о бытовых условиях девушек-краснофлотцев. В Политуправление шли как рапорты о нехватке бинтов и ваты для женской гигиены, так и жалобы на отсутствие культпоходов в театры и кино. Иногда происходили и совсем курьёзные случаи, такие как административные взыскание девушками за ношение чулков "неправильного цвета" при том, что других чулков у них вообще не было, а также выговоры за использование духов.
При этом утверждать, что политотделы к решению всех проблем подходили с неизменным изяществом и решали их с хирургической точностью было бы очевидным преувеличением. Когда летом 1943 года на Балтфлоте началась эпидемия гонореи с ростом заболеваемость около 90% с мая по июнь того года, предпочтительным методом борьбы с болезнью стало то, что сейчас называют naming and shaming. Уличённых в половой разнузданности, приведшей к заболеванию гонореей или иной венерической инфекцией, долго и унизительно отчитывали на партсобраниях, причём об этом становилось известно не только их отряду, но и всем остальным соединениям. Хотя в целях пропаганды половой гигиены для личного состава частей флота были организованы лекции врачей, такие заболевания считались в значительной степени следствием недисциплинированности и несознательности моряков, и следовательно, рассматривались как "недоработка в политической части".
Внутренний контроль
В целях постоянного контроля за выполнением как руководящих указаний сверху, так и повседневных обязанностей политработников руководители вышестоящих политотделов регулярно докладывали свою оценку деятельности подчинённых, подробно описывая их личностные характеристики и способность взаимодействовать с подопечными.
Для примера можно посмотреть описание работы техник-лейтенанта Рахмилевича в качестве заведующего клубом моряков, сделанное зам. начальника политотдела ЭПРОНа майором Белоглазовым. Несмотря на характеристику "морально устойчив, настойчив и принципиален", содержание хозяйства клуба в порядке, а также согласие с решением присвоить тому очередное звание, майор приходит к выводу, что тот "самодеятельность организовать не может, так как сам качествами затейника не обладает". В результате его сняли с дожности как не справившегося с "затейничеством" и отправили в распоряжение Политуправления. Также следует отметить, что политруки, освоившие военную профессию или приобретшие навыки военного командования, могли по собственному желанию достаточно свободно переходить из политического в военный состав армии. Примеров каких-либо штрафных санкций за то, что политрук не справился со своими обязанностями и перешёл в другую сферу, мне найти пока не удалось.
Социальное обеспечение
Помимо разбора конфликтов среди личного состава и прощупывания политических настроений политрукам также ставилась задача следить за социальным обеспечением семей солдат. В приходящих с тыла письмах родственники нередко жаловались на отсутствие у них средств к существованию, крестьяне жаловались на поборы властей, эвакуированные - на отсутствие жилья. Иногда приходили письма, где солдаты узнавали об убитых и покалеченных членах семьи, либо на фронте, либо в немецкой неволе. Политрукам напрямую вменялось в обязанность отправлять письма в партийные органы на местах для исправления сложившейся ситуации, а также утешать и приободрять своих подопечных. Если первое зависело от многих факторов и удавалось не всегда, то второе в гораздо большей степени зависело от человеческих качеств политработника. Насколько им удавалось это делать - вопрос сложный, но это было безусловно одним из обязательных "требований к профессии".
Искусство риторики и ведения диалога
Одной из наиболее сложных задач было ведение политических дискуссий по итогам обязательных политических лекций. Непосредственных протоколов таких обсуждений мне обнаружить не удалось, однако в рапортах начальству политруки должны были донести наиболее интересные и актуальные вопросы, которые им задавали. На основе прочитанных донесений я сделал вывод, что в таких обсуждениях допускалась довольно большая свобода высказывания мнений о политике, которую нередко можно было счесть критикой высшего руководства страны и курса Компартии.
Так, по итогам политлекции о роспуске Коминтерна военком корабля "Сигнал" Данилов докладывал о вопросах строевого матроса Оршевского: "Мне не понятно, почему распустили Коминтерн?.. Коминтерн был организован Лениным, а теперь его распустили и ты мне не доказывай, я всё равно понимаю по-своему". Как выяснилось далее, тот увязывал это решение с введением воинских званий, погонов, "как ликвидацию революционных завоеваний". Завершилась беседа следующим образом: "ушёл от меня Оршевский с заявлением, что "теперь ему всё понятно, и до этого он не понимал", а также заявил: "Лучше я выскажу сам мысли вслух и меня поправят, если я не прав, нежели носить их в голове".
Заключение
Представленные выше соображения на данный момент могут считаться лишь общим и поверхностным обзором деятельности политотделов, и несмотря на упоминание некоторых руководящих документов, при столь ограниченной выборке не могут претендовать на глобальное обобщение в рамках всей армии. Тем не менее, можно достаточно уверенно заявить, что наличие такой структуры в Красной Армии с её специфическими задачами и личностными требованиями от кадров, стало одним из факторов, предотвративших утрату ей воли к победе. В той решимости идти до конца и вере в победу даже тогда, когда немцы стояли у предместьев Москвы и Ленинграда, был значительный вклад сотрудников политотделов. Будучи человеком, весьма далёким от симпатий к советскому режиму, я нахожу себя в крайне странном положении апологета советской пропаганды о "выдающейся роли партии в победе советского народа", даже если и не повторяю её буквально и делаю множество оговорок. Тем не менее, даже "испорченные часы показывают верное время дважды в сутки", с чем вынуждены были согласиться даже аналитики Верховного командования Вермахта.